Хирата не знал, что поселившийся в душе его хозяина страх потерь и чувство вины были сильнее страха смерти. Не знал он и того, что Сано испытывал внутреннюю потребность бороться с опасностью и злом. Бусидо — путь воина — учил, что основная цель самурая — отдать жизнь ради своего господина. Долг, преданность и храбрость, его первейшие добродетели, составляли основу чести самурая. Однако Сано, по-своему понимая бусидо, включал в него четвертый, столь же важный для его чести атрибут, как и другие: следование истине и справедливости. Возбуждающее стремление к знанию, удовлетворение, которое он испытывал, поймав и передав преступника в руки правосудия, наполняли жизнь Сано глубоким смыслом.

— Что ж, пошли, — отозвался Сано.

С Хиратой, не отстававшим от него, он бесшумно приблизился к дому, тихо открыл дверь и заглянул в большую комнату, освещенную лампами, свешивавшимися с потолка. На стенах, на специальных скобах, висело множество мечей в ножнах и сияющих стальных клинков. Иероглифы, выбитые на рукоятях, свидетельствовали о том, что эти клинки вонзались в человеческие тела во время тамэсигири, официального испытания мечей. В задней части комнаты, у раздвижных дверей, открытых в сырой двор, стояли семь человек: четыре вора в мокрых плащах с капюшонами, отброшенными с их грубых лиц, два простолюдина с хлопчатобумажными повязками на головах, в набедренных повязках и коротких кимоно, и пожилой человек в строгом черном хитоне и штанах. На его одежде был виден герб Миосина. На бледном, с орлиным профилем лице горели глубоко посаженные глаза.

Воры развернули лежавший на полу тюк. Он скрывал тело дородного мужчины, облаченное в погребальные одежды из белого шелка. Миосин взглянул вниз:

— Прекрасный экземпляр. Премного благодарен.

По законам Токугавы тела казненных преступников разрешалось использовать для испытания мечей, однако тела убийц, монахов и людей с татуировками, а также тела эта были табу.