Никто не вступился за него, даже свидетель, которому были хорошо известны образцовый послужной список и личность этого человека. Встать на сторону изменника означало бы разделить его вину и наказание.

— За бесчестный поступок Ёсидо Ганзаэмон приговаривается к смерти. — Губернатор кивнул палачам.

В этот момент страх пленника сменился яростью.

— Значит, вы приговариваете меня к смерти как изменника? — разорвал его крик торжественную тишину. — В то время как в Нагасаки полным-полно преступников, совершивших такое, что мне и не снилось? — Из его горла вырвался хриплый, горький смех. — Только осмотритесь на Дэсиме и все увидите!

Толпа заволновалась; ропот пронесся по площадке, словно тревожный ветерок. Свидетель, услышав эти обвинения, охнул, так как Ёсидо говорил правду. По несчастной случайности свидетель узнал о том, что творится на Дэсиме — голландской торговой колонии. Он наблюдал тайные приезды и отъезды, незаконные сделки, запрещенные контакты между иностранцами и японцами. Хуже того, свидетель полагал, что знает главного виновника этих преступлений. У него свело желудок, закружилась голова, и он покачнулся. Если о преступлениях знает такая мелкая сошка, как Ёсидо, то кому еще известно или станет известно о них?

Губернатор простер руку, прерывая все разговоры и движения.

— Приступайте! — приказал он.

Эта схватил растрепанный узел волос на темени Ёсидо, рванул вверх, вздернув голову и мгновение держа ее в неподвижности. Сердце у свидетеля заныло; его руки и ноги одеревенели и застыли от пронзительного сочувствия. Он видел себя на месте Ёсидо, который вот-вот умрет, но не в славной битве, не от своей руки в ритуальном благородном акте самоубийства, приличествующем самураю, а в бесчестье, как осужденный изменник.

Потом свидетель представил того, кого он подозревал в дэсимском преступлении, — как тот стоит на коленях перед палачом, чей меч уже высоко взлетел, сверкнув смертоносной молнией.